Михаил Александрович Бабкин 
Рассказки

Михаил Бабкин
Рассказки

Волосы

А у одного человека однажды все волосы выпали от трудового напряжения. Ну, выпали и ладно – он их назад повтыкивать стал, а они не лезут в места: или неправильные, или, можа, без витаминов росли.
Взял человек все те волосы кулаком и к продавцу старых машин пошёл, потому как никто кроме них не знает великую тайну, как сделать невозможное – или старую машину продать, или волосы в голову назад врезать.
Посмотрел торговец, языком пощёлкал и отказал в помощи: мол, «Кадиллак» от семьдесят третьего проще, а ты тут… Но признал, что к шаману идти надоть, индейскому: крутой шаман!
Пошёл человек к индейскому шаману, а тот тоже лысый, но без волосьев в кулаке, зато с жезлом и пьяный от пульке. Опечалился человек, развернулся, на большую автобану вышел – типа, кто из залётных подскажет!
Ан раз: вот и цыгане залётные, заговорили ему лысину и волосы за три бакса и уехали, с медведями и погремушками.
А у человека за полчаса вдруг волосы шибко из лысины полезли: да странные, зубастые! И худеть он начал, ёма‑ё…
…Его Стивен Кинг на автобане подобрал и всё‑всё разузнал, жалеючи; посочувствовал и в лесочке схоронил, когда волосы с худобой напрочь человека достали.

…С ужасом думаю, откуда Стивен Кинг брал остальные сюжеты?

Глаз

А у одного человека третий глаз вдруг взял и открылся!
Знамо дело, никто той радости не хотел, само по себе оно произошло, после похода в общественный туалет, где бабка‑колдунья деньги за вход‑выход собирала: эманация, понимашь, стряслась. Надо же!
Таки мало того, что глаз открылся, он же глядеть начал! И вовсе не туда, куда надо.
Типа: а зачем здесь мусор всякий? А пошто дом кривой? А чё улица не прибрана, и город мелковат? И вообще, чего это Президент не на те империи засматривается…
Крамольный глаз оказался, вредный.
Досадил, ну дык!
Взял человек и выколупнул изо лба тот вредный глаз. А после слепому циклопу его подарил, тот ажник чуть не умер от радости. Да вот беда – коньюктевит с болью вдруг в том глазу случился… поветрие такое вирусное, на третьи глаза вредно действующее. С тех пор и ходит циклоп прищурясь, и всё ему нравится; правда, ослеп немножко. Но жизнью доволен.
А чё?
Главное, чтобы в глазнице не болело!
А смотреть‑то, в общем, и не на что.

Глобальное телевидение

А вот один мужик взял и купил себе телевизор у друга. Недорогой, монохромный как зебра из мультика.
Мужик вообще‑то в основном водку пил и тем телевидением не шибко интересовался, но чего спьяну не сделаешь‑то! Купил, в общем. Купил и в розетку включил.
А там, на экране – да ужас чего: и терракты во Франции всякие, и обвалы, и потопы‑цунами‑штормы, и болезни новые объявлены, нелечимые… Жутко, в общем!
Собрался было мужик назад другану телевизор за бутылку вернуть, а потом взял и передумал – выдернул вилку из розетки да и нарисовал на чёрном экране пожарной краской известный слоган: «Всё будет хорошо!».
С тех пор у мужика на телевизоре один лишь позитив наблюдается, самодельный, глобальный и красочный; опять же, друзья на тот позитив зачастили, с выпивкой и закуской! Женщины заглядывать стали, ага, телевизор посмотреть и кровать спиной пошшупать…
Удалась жизнь, короче.
И всё благодаря телевидению.
И отсутствующей антенне.

День рождения

Вот у одного мужчины день рождения настал, он и забыл о том, а день‑то всё одно случился, потому как время прижало!
Деваться некуда, надо праздновать: купил мужчина бутылку водки и две чебурашки пива, что по полтора литра каждая чебурашилась, крикнул у магазина в небо, дружелюбно:
– Кто в гости? – он типа фаталист был, кто в гости придёт, те и други.
Умолчало небо, лишь мочой из пролетающего самолёта росой пролилось.
– А здесь – кто? – заглянул мужик в Интернет: а там друзья резво отозвались, но не нальёшь же им водки через модем… тем более, что в хате ни компьютера, ни телефона, один лишь модем в углу висит, древний, с лампадкой.
– А тут? – половицу приподнял, на домового взглянул: умер домовой! Уже и пахнет.
– Тогда я сам, – опечалился мужик. – Мучаться буду, но! – и мучался, пока к нему санитары из дружеского госпиталя не приехали, по водочным болезням специалисты.
Умницы: и от самолётной мочи дом отмыли, и домового реанимировали, и что Интернета в реале нет, мужику враз объяснили… добрые такие санитары! Душевные.

…Когда мужика из напрочь отмытого дома уводили, спросил мужик в тоске, у всех, уж и не рвался освободиться:
– А Бог‑то есть, э?
Ничего не ответили санитары, промолчали.
Только крыльями часто‑часто захлопали.

Джинн

А один нерусский человек джинна в трактире съел, правда‑правда!
Так уж получилось: джинн ух какой строптивый был, его и сунули в устричную раковину сгоряча – то ли царь Соломон постарался, то ли кто ещё страшнее, не помню. А за неимением бутылки (они ж, Соломоны, вино не пили, откуда тара!) джинна в раковину на бессрочку и определили… Где он за сотни лет потолстел и необъятную вкусность приобрёл.
Таки, значит, раскупорил человек ту устрицу, а она вдруг и говорит ему на забытом восточном языке: мол, три любых желания исполню, хошь императором мира станешь, хошь… – а больше ничего ляпнуть не успела, потому как не знал тот гражданин забытого восточного языка: полил он устрицу лимонным соком и съел, та и пискнуть не успела. А когда устрица в организме усвоилась и всё джинново колдовство в желудок перетекло, сказал вдруг человек, думой и желудком озаботившись:
– А что! А и хорошо быть королём, да! Хм, и впрямь, не двинуть ли мне в императоры, э? – и убежал не заплатив, в полной душевной рассеянности: то ли до ветру помчался, то ли просто так…
А трактирщик после ругался шибко‑шибко: опять гадский Наполеон оплату за обед прохалявил, зараза!
Очень уж хозяин трактира халявщиков не любил, да.

Дорога

А пошёл однажды служивый человек солдатской должности в знакомый ночной магазин, пива купить. В три часа после полуночи, когда все ведьмы уже на помелах!
Шёл, шёл, а дорога чего‑то длинная… не нормально идётся, ага.
Ну солдату‑то что: губу прикусил, напрягся, фуражку на затылок, деньгами в кармане пошуршал и дальше почесал – пиво‑то надо!
А дорога снова бесконечная, не иначе как заколдовали… вон ларёк, рукой подать, ан не даётся!
Прилетела молодая ведьма сверху, на помеле: шарк прутяками! Чуть фуражку ногой не попортила; орёт:
– А вот, девочки, служивый, что за пивом в ведьминскую ночь наладился! Щас мы ему!.. – пригляделась: ох ты! Натуральный Ди Каприо – красавчик, оть! Мнэ… и есть такого зазорно, кто ж таку красоту кушает? А и не удобно: крикнула ж.
Взяла солдатика за погон и поволокла к себе в ведьминское логово: ну, типа любовь и всяко разно.
А солдатик ногой дрыгает и ором орёт:
– Ты чё, лахудра! Мне сержант деньгу дал и приказал пива ему доставить! Ты зачем боевой устав и дедовщину подрываешь? Не принесу – убьёт ведь!
Озадачилась ведьма, прониклась: из палатки пиво захватила да в казарму бойца с тем пивом отнесла. А там сержант! Спит! Румяный! Вылитый Стивен Сигал с мордобойными ногами: увидела ведьма его и влюбилась навсегда.

…С тех пор в воинской части 10003 полная доброта настала: ни дедовщины по роду службы, ни руконогоприкладства, ничего! Вот только командир полка зверем на всех смотрит: чего‑то в душе нехорошее таит, да.
А сержанта не искали, чего обормота искать то! Он всё одно дембелем был… а что зятем полковника стал, так то ж к армии никак не относится? Да?

Дурак

В одном королевстве дракон украл принцессу, эка невидаль!
Шум поднялся преизрядный, потому что у принцессы папа был королём, это вроде как местная государственная шишка. Ну, понятное дело, приказал он дочку спасти, а воевать‑то с драконом никому не хочется!
Один дурак согласился, ему коня с мечом дали и рукой показали, куда ехать. Но он же дурак! Поехал не в ту сторону.
Мало того, что поехал не в ту сторону, так ещё победил не того дракона и спас не ту принцессу. И отволок её даже вовсе не к ейному папе‑королю, а вообще к чужому, заморскому. А тот обрадовался, у него в гареме как раз сотая жена умерла, дал он дураку двадцать пять заморских рублей и домой отправил.
А дома у дурака деньги отобрали и голову ему отрубили. Потому что он географию не знал.
Вот говорят, что дуракам счастье!
Врут.

Жук

У одного человека в голове жук‑короед завёлся. Всё бы ничего, но лопал‑то жук кору головного мозга! Опечалился человек от вечного короедского жужжания в ушах и пошёл на приём к ведьме. А та, как его стетоскопом в голову послушала, так и озаботилась: сказала, мол, нет спасения от того жука! Можно, конечно, дихлофоса литр выпить, али цианистого калия грамм несколько скушать, тогда и не будет жужжания, но человек тому рецепту не поверил: невкусно! И помирательно, ага.
И стал жить человек с жужжанием и короедством в башке, понемногу глупея и глохня.
…От того гулкого безобразия создалось у человека в мозжечке натуральное грохотание, очень схожее с музыкой «Раммштайн». И от той хреновой болячки, окончательно растеряв голову, принялся человек слушать те грохоты с пластинки, чтобы внутренние заглушить: клин клином!
С натуральной, значит, слушать, с авторской. И очень‑очень громко!
День слушал, два – а на третий помер жук, через ухо вытек, дёргаясь и страдая…

Хорошая группа «Раммштайн»!
Целебная.

Калоши

А один человек себе в магазине калоши купил. Они ему не нужны были, но он всё равно купил.
Потому что жадным был и всё блестящее любил.
Купил, надел и вышел на улицу красоваться – то так ногу повернёт, то эдак, всем показывает. А никто не видит, плевать всем на его калоши! Потому что сухо.
Красовался он, красовался, да под трамвай и угодил – отрезало ему руки, ноги, голову, живот и задницу.
Пришёл он в Рай в разобранном виде, в ворота постучал, а ему отвечают:
– В калошах не пущаем! Сымай, тогда пустим, у нас культура, – он и так и сяк, а калоши не снимаются, он же духом бестелесным стал и в каком виде помер, в таком и ходит. Хоть и разобранный.
Пошёл тот человек в Ад, а там говорят:
– Ты в своих калошах по театрам ходи, а нам оно ни к чему! Потому как у нас приказ насчёт тех, кто в калошах! Чтобы резиной не воняло.
Обиделся человек и ушёл на Землю. Там и ходит до сих пор, в калошах. Пишет матерные слова на грязных автобусах, троллейбусах и тойотах, пальцем. А на велосипедах не пишет, там места мало.
В милицейских сводках его называют Вечным Жидом – уж больно вид у него жалостливый, жидкий!
Хоть он и в калошах.

Карма

А один человек пьяницей был, карма у него такая случилась.
Пошёл он как‑то ночью к друзьям вино пить, а на него самосвал наехал: водитель шибко пьяный оказался, у него тоже карма нетрезвая была. Ну, задавил водитель того пьяницу немножко, тот, конечно, обиделся, но встал, пиджак отряхнул и пошёл дальше к друзьям. Типа беда бедой, а пить вино пока никто не запретил: надо!
Шагнул шаг, а там рельсы откуда ни попадя и трамвай: «Дзинь‑дзинь!» – шарах и зарезал того пьяницу. Ну, почти зарезал: встал он, отряхнулся, руку на место приставил, голову к месту приладил и пошёл дальше: надо, карма зовёт!
А тут бандит его ограбить решил: пыркнул ножом в сердце, кошелёк у мёртвого доставать стал… ан мёртвый‑то и не мёртв был: карма помереть не дала. Поругал он малёхо бандита, а тот сомлел неведома от чего… И пошёл пьяница дальше, к друзьям, теряя себя понемногу: то рука упадёт, то голова отвалится, то сердце из груди выскочит… трудно шёл, себя на пути подбирая! Но пришёл‑таки, голову на место присобачил и говорит: «Здравствуйте, робъяты!»
А робъяты как его увидели, так и трезвые стали, больше никогда и не пьют. Говорят: «западло», ну, им виднее.
А человек с тех пор где‑то здесь бродит, карму‑то ему никто не отменял… говорят, нарасхват его киношники американческие берут, он им типа зомбов изображает, хотя какой из него зомб? Ну, без головы и рук, ну ходит, когда нога не отваливается – эка невидаль у нас? Тут самоходных и так хватает…

Книжка

А один человек взял да и умную книжку написал. Ну, написал и написал – с кем такая беда не случается! Всё ж не кино про четвёртого Терминатора снял…
Таки да, написал и имел несчастье её опубликовать в хорошем издательстве.
Тут‑то оно и началось: как стали ту книжку везде ругательски обсуждать, ну жуть! И количество букв в книжке нечётное, и обложка кривая, а предисловие вообще женщина писала… И, что самое главное, нет унутре книжки никаких батареек – в наше‑то технологическое время! Ну нет и всё тут, хоть тресни. И экрана, с которого читать можно, тоже в ней нет: так, вздорные бумажки какие‑то, страницами называются…
Каюк, в общем – не литературное произведение, а сплошной позор эпохи!
Опечалился писатель горестно, даже убиться из водочного пистолета решил, но тут Муза прибежала – задрав полы хитона, чтоб скоростнее – и пояснила, что все они те критики дураки: есть в книжке батарейка! Только она не электрическая, а духовная, не всем видимая.
С тех пор и не обращает писатель внимания на критиков. Потому что они в его книжках батареек не видят!
А он, писатель – видит.

Колдун

А один нищий человек пошёл к колдуну, на предмет жизнь свою подправить в желательном направлении. Пришёл, денег колдуну много пообещал и попросил типа: «Желаю, чтобы всё!»
Колдун и расстарался – в погремушку истово постучал, бубном по клиенту прошёлся, даже бумажку долларовую сжёг, не пожадничал! Наколдовал, значит, всякого, и зарплату попросил.
А клиент ему не верит, подтверждения просит, но какое подтверждение у колдовства может быть? Оно или есть, или его нету… Потому клиент денег колдуну и не дал: мол, когда проявится колдовство, тогда и. Надел мантию свою вселенско‑императорскую, свистнул в два пальца, чтобы «Роллс‑Ройс» золотой к порогу подогнали, и уехал Вселенную переделывать, по чину ему это нынче было: все случившиеся изменения за привычную реальность принял, глупый… Или не глупый, а жутко умный.
А колдун в непонятке остался: денег вовсе не дали, «спасибо» по работе тож не сказали… Обидно ух как! Затаил он злобу и в джедаи подался – убивает нынче всех Императоров Вселенной, радостно приговаривая: «Заплатил бы, сволочь, таки и жил!»
Очень на то Императоры Вселенной обижаются, да‑с…

Кошак

А у одного человека кошак помер, китикетом подавился и помер. Ну, погоревал человек две минуты и хоронить кошака стал: на улицу пошёл, а там зима, бррр! Откопал ямку под ёлкой, складировал туда животный организм, а заодно и ёлочку срезал, она типа бесхозяйская была, а дело к Новому Году, как не срезать!
Поставил он ёлочку в комнате, лампочку и красную звезду на неё кинул и стал подарочков от Деда Мороза ждать. Ждёт, ждёт, а в полночь в дверь: бубух! Да громко как!
Кинулся человек дверь открыть, а там кошак дохлый стоит, лыбится: отдай, мол, мою ёлочку! Раз лапой стукну – земля трясётся; два стукну – дом упадёт, три стукну…
Не узнал человек, что в три бывает: как воткнул ёлочку в кошака, так тот и помер окончательно. Лежит теперь на кладбище животных, с лампочкой в заднице и звездой в пасти: дремлет!

Очень на дедушку Ленина похож – краснозвёздный.
Всегда живой.

Лечение

Жили‑были мужик да баба, хорошо жили, всё у них было: и квартира, и микроволновка «Samsung», и машина «Audi», и кошка Маня шерстистая, позавидовать можно.
А однажды говорит баба мужику:
– Чой‑то ты не такой стал, и внешне и в деньгах!
Опечалился мужик от той правды и к Бабе‑Яге пошёл, она целителем была.
Пришёл к Бабе мужик и жалится: мол, гнобит меня жена!
А Баба‑Яга и говорит: «Она рекламой отравилась. Ты, милок, бабе своей телик больше не включай с рекламами, а пои её травой ядовитой и вредной, имени Д. Нагиева потрава зовётся, типа химотерапия оно» – ну и взял мужик ту травку и заварил. И жене выпить дал.
Таки что?
Таки умерла она, да. Потому как яды разные бывают, полезные и всякие, но яд от «окон» очень уж крутой стался, даже пластиковые тапочки растаяли…
А вы говорите – народная медицина!
Пфе.
Травят нас телевизором, травят… А мы и согласны.

Машина времени

Изобрёл один человек машину времени. И стал жене кричать:
– Маня, Маня! Я тут такое придумал!
А Маня решила, что он резиновую женщину мимоходом сообразил и хрясть ему по шее мокрым полотенцем! Потом только спросила:
– Чего, а?
Но тот на неё уже обиделся, полетел в прошлое и Маню нафиг стёр.
Стёр, а скучно стало, без жены‑то!
Взял и снова её придумал. А она его опять мокрым полотенцем: хрясть! Он её снова стёр…
Вот так и живут поныне.
В любви и согласии.
Через раз стираемые.

Медсестра

А у одного дохтура все пациенты вдруг бряц и померли!
Ну, быват‑быват…
Удивился дохтур пациентовому мору и спросил медсестру, строго так спросил:
– Чего они, э?
– А кто ж их, дураков, знает, – ответила медсестра, опять набирая в шприц цианистый калий, – вот уж точно померли бы, кабы я их не лечила! Достали, ну.

На том они и согласились, потому как медсестра умной была, не обижала мужиков.
Живых, в начальниках.

Несправедливость

Пошёл один человек зимой в магазин за водкой. Подошёл ко входу, а там милиционер стоит, типа воров пугает.
– Ты знаешь, кто я такой? – грозно так он у человека спросил.
– Знаю, – говорит человек. – У тебя шинел серый и глаза злые! Ты волк‑оборотень!
Огорчился милиционер, что узнали его великую оборотневскую тайну, упал от горя на землю и умер.
Зашёл человек в магазин, а там продавщица, рыжая‑рыжая!
– Здорово, лисица! – сказал человек продавщице. Та не ответила, упала на пол и умерла. Ну, человек, понятное дело, водки с прилавка понабрал сколько в карманы влезло, пока какой жадный с улицы не припёрся, и ушёл. Идёт по улице, водку из горлышка пьёт, со всеми здоровается:
– Здравствуй, заяц! Здравствуй, ёж! Здравствуй, медведь! – а те, понятное дело, от правды косеют и немедля помирают. Целая улица мертвяков! Две улицы! Три! Весело.
А тут навстречу этому человеку другой человек, вовсе незнакомый. Подходит и запросто так говорит:
– Здорово, козёл!
Очень человек удивился, что его вдруг раскусили, упал и тож помер. А тот негодяй у него всю водку из карманов забрал и в кино пошёл, потому что там темно, тепло и никто не мешает.
Вот же несправедливость какая!

Палец

У одного человек на руке шестой палец вырос. Он его не просил, а он сам по себе вырос. Наглый такой, с ногтём!
Мало того, что с ногтём, так ещё с глазами и ртом, гад.
Вырос и говорит зло так:
– А что, Семён Иссидорович, надо бы нам консенсус сообразить! Я, типа, существо разумное и не потерплю, чтобы мне демократию разговора не давали, вон как ты на меня глаза вылупил, знамо дело, что удивлён мной и зажимать меня щас будешь, интиллихент собачий!
А ничего ему Семён Иссидорович не ответил, сунул тот палец в ж… Сунул, короче говоря.
На том вся демократия и закончилась!
А жаль.

Пенальти

Валяние Дурака – пыльного, с криками и потом, под слепящим над Ордой солнцем, где и пить‑то нельзя, не поймут, игра честная; с тяжёлыми шкурами на плечах и тяжёлыми копьями – не всегда она была полезна очередному валятельному Дураку. Но иногда Дурак всё же выходил на пенальти…
И тогда Главный Шаман вставал с Кресла: это была уже его игра. Серьёзная, страшная.
Кто возьмёт власть в стране после решающего удара и возможного попадания Дурака в Шаманское Кресло? Что будет? Отобьёт ли Шаман тот удар?
…Зачастую, по старости, Главный Шаман того удара не ловил.

Поэтому имя всех Главных Шаманов всегда было Дурак‑Пенальти.
Без вариантов.

Первый шаг

– …Ты, боярин, теперь куда хочешь силой мысли перенестись можешь, – сказал колдун. – Я своё дело сделал.
– Молодец, хвалю, – одобрил боярин. – Но денег не дам, пшёл вон!
– Тогда, – посоветовал колдун, – ни в коем случае не думай о Луне!
– Это почему же? – озаботился боярин, глянул в ночное небо и… пропал.
Так был сделан первый – для всего человечества – шаг по поверхности Луны.
И последний – для боярина.

Пирсинг

А одна человека взяла и пирсинг сделала, потому что модно и дура она была: колечко себе в пупок сунула. Потом язык проколола… потом – лиха беда начало! – вся колечками изукрасилась, словно в кольчугу оделась. Да так плотно, что и одежда, и шляпка не нужны вовсе стали: идёт по улице как та тётка‑терминатор – сплошь железная, от макушки до пяток!
На том и погорела: киношные фанаты, такое увидев, отловили пирсинг‑тётку и в чан с кипящим расплавом сунули, чтоб всё чин‑чинарём – сюжет обязывает!
Натурально погорела, мда‑а…
Вот она, великая сила искусства!

Попугай

Вот был случай: пошёл один моряк в баню.
А у него попугай вредный был: то матом орал, то сексом озабоченный был, то океанских волн хотел. Ну, оторванный от реальности существок, хоть и пернатый, но в клетке. Чего с него взять!
Моряк купаться захотел, в морскую военную баню пошёл, где все в погонах, и клетку на входном окне под охраной оставил: попугай‑то хоть и дурной, хоть и ругается матом, а любимый. Негоже просто так в пустой хате бросать!
Ну и пошёл моряк яблочным мылом себя по животу и выше вертеть, в парилку сходил, конечно, а после по‑настоящему мыться начал; а попугай от количества проходящих мимо русских маршальских людей, что в толстых погонах, с ума сошёл и вопит:
– Всё пропало, нах!.. Смерть неверным, бля!!! – это он Индию вспомнил, где у него за чаем во фрахте кусючие блохи случились; прибежал тогда банщик с ножом, армянин носатый, кричит:
– Люди, вы же голые, как я пойму, который из вас плохие слова говорит, ходи сюда, вредный! – и ножом так шшшир‑шшшшир. Типа голых он не любит.
А голые испугались, полотенцами закрылись и убегать стали, кто куда: кто в шкафчик, кто под лавку, а кто патрулей в окно звать стал, хрен дозвался – патрули тож не дураки, знают, где гулять!
А на втором этаже женская баня находилась и некоторые туда с испугу променад сделали, типа поглядеть, потому как голая женщина куда как приятнее армянина с ножом.
И – на тебе! Один из голых взял и влюбился в голую, тут же руку и сердце ей предложил, а она согласилась, дура.
Короче, поженились они, армянина свидетелем взяли, матроса тоже водкой напоили, а попугаю конфету дали.
И что ж вы думаете?
Таки померли они, потому что состарились.
А попугаю что, он триста лет живёт!
Зараза.

Святой

А жил‑был один святой по призванию.
Он так всем и представлялся: «Я – святой!»
Жил он, стало быть, существовал, а тут нате вам: нужно в костре гореть, свою святость доказывать. Хоть тресни, а нужно!
Ну он, понятно, обиделся, не захотел:
– Ай, – говорит, – чего я в том костре не видел! (а надо было, святых‑то в том районе совсем не осталось, всех уже проверили).
Ну, сунули его в огонь, а он как закричит! Э, совсем не по‑святски себя повёл, обидно, да…. Тут благодать сверху дождём приехала, объяла его, костёр потушила и поняли все: в натуре, святой он!
А бабке, что в потухший костёр спички совала, по шее крепко дали, мол, не лезь не в своё дело!
И убили бабку, нечаянно.

Таки ж вопрос: какой же он нафиг святой, если не он за другого кого свою жизнь положил, а за него свою жизнь положили?
Старухину.
На хрен никому не нужную.

Сизиф

…С утра, как только Сизиф приноровился толкать гранитный камень в гору, к рабочей площадке подъехали крутые ребята на чёрной иномарке, с пистолетами и порожним грузовиком в придачу. Подъехали, вышли, осмотрелись по сторонам – остро, со знанием дела. Убедились в чём‑то и лишь тогда подошли к Сизифу.
– Мужик, – сказал главный, самый плечистый и высоченный (по грудь великану Сизифу), – нам тут погибшему другану памятник ваять надо. По завещанию – из твоего гранита. Понял?
– А как же Зевс? – Сизиф с опаской глянул на хмурое небо.
– С «крышей» всё решено, – заверил главный, свистнул в два пальца и камень, с большим трудом, но затащили в грузовую машину.
– На пиво, – коротко сказал главный, сунув в руку Сизифу тонкую пачку денег. И уехал на чёрной иномарке, конвоируя тяжёлый грузовик.
До окончания обеда Сизиф неторопливо пил крепкое пиво в ближайшей подгорной пивнухе, то и дело сытно отрыгивая и подмигивая молодым подавальщицам.
А после со вздохом выкатил очередной камень со склада и начал толкать его в гору.
Потому что работу никто не отменял.

Телепатия

А у одного человека в голове телепатия произошла. Он того желать не думал, а оно вон как, само по себе… Это, конечно, от палёной водки стряслось, нефиг было деньги экономить, эхма!
Стал человек чужие мысли слышать: реальное неудобство и прям некрасивость душевная настали, ей‑ей! А и то, какое удовольствие знать, кто про тебя чего гадостное думает…
Пошёл с той болячкой человек к дохтуру, сказал ему беду свою, но лечиться, однако, не сумел: ненароком мысли дохтура услышал и сразу топиться направился. Ан топиться не получилось: речная вода по летнему делу напрочь пересохла… и трамваи без электричества встали, не ляжешь под них… и верёвки в магазин не завезли… и яд в аптеке закончился, раскупили самоубойные пользователи!
Подумал‑подумал человек да и двинул в писатели‑фантасты: куда ж ещё с такими талантами! Потому как все задумки конкурентов загодя знает, все сюжеты и другую фигню за раз ощущает: тиражным стал! По двадцать книг в год!!!
…Где бы той палёной водки купить, э?

Как один инопланетный террорист двух землян ублажил

Один землянин по имени Вася сидел на кухне и ел вкусные пельмени, запивая их дрянной водкой. Ел, пил, а тут в окно инопланетный террорист влез – спрутастый и с глазами. А Вася не испугался, он уже много водки выпил. Только спросил:
– Ты кто?
А террорист говорит:
– Я – террорист. Я из твоей квартиры по Альфе Центавра смертными лучами светить буду! А если ты кому из галактической полиции об этом сообщишь, то будет тебе крындык, – и смертным бластером Васе погрозил, на всякий случай. А у Васи и телефона нету, не говоря уже о воде в кране, потому как жил Вася на десятом этаже.
– Ну и стреляй, – Вася водки выпил, пельмень съел. – Плевать мне на твою Центавру!
– Правильно, – согласился террорист. – А за то, что ты такой умный, на тебе ящик водки и пять кило колбасы, – достал из синтезатора ящик и кулёк с колбасой, бухнул всё на стол и ушёл в комнату.
А в комнате землянка Люся телевизор смотрела. Увидела спрутового террориста, возмутилась:
– Я сантехника не вызывала! У меня унитаз уже неделю хорошо работает. Отойди от телика, а то Санту‑Барбару не видно!
– Я – террорист! – сказал террорист. – На тебе, землянка, сто тысяч долларов из моего синтезатора и уезжай в свою Санту‑Барбару! Не мешай работать, мне тут Альфу Центавра распылить надо.
– Давай, – согласилась землянка Люся, взяла доллары и фр‑р‑р, только её и видели.
Значит, пьёт Вася водку целую неделю, колбасой заедается, глюки ловит: то чертей, то галактических полицейских – отдыхает, ага. А Люська на пляже миллионера подцепила, тоже культурно себя ведёт. А террорист из бластера Альфу Центавру лучами опыляет, все при деле!
Но через три дня Вася помер от пьянки, бутылкой подавился; Люська померла от миллионера, он лунатиком был и во сне её задушил, за жену принял; инопланетный террорист тож помер, у него бластер прохудился.
Короче, все умерли.
А свезло двум ворам, что дырку в потолке провертели: они инопланетянина в оставшейся водке заспиртовали и в кунсткамеру за сто восемнадцать долларов продали.
Вот же людям счастье привалило!

Фея

Жили‑были гоблины в одном вонючем болоте.
А ещё там жила фея, которая летала и болотный воздух благолепила. Поймали однажды гоблины фею и притопили её в болоте за то, что она их воздух крыльями тормошила.
И стала с тех пор у гоблинов вода вкусной: как пиво сварят, так отбоя от покупателей нет!
Пошли гоблины в денежную гору: и никто никогда так и не узнал, что фильтром для воды у них служила обычная фея.
Но мёртвая.

Харакири

А один человек в кимоно решил себе сделать харакири: то ли на службе он «лицо потерял», то ли микадо чем обидел, то ли книжку с плохой концовкой прочитал, не важно. Значит, решил он свои кишки погулять выпустить; пошарил в столе, ан нет кинжала! И меча ритуального на ковре тоже нету, которым голову после кишкопускания друзья рубят… вот было ж всё на праздники, а сейчас нету! Непорядок, да.
Кинулся человек в кимоно к жене, мол, Комитто‑сан, а где рабочий инструмент‑то? Мол, нужен позарез… А Комитто‑сан ему и говорит, что сейчас сезон закупок, что мечом она капусту шинкует, солить её будет и никак, стало быть, отдать меч до завтра не может; а кинжал соседка заняла, у неё кабачки поспели, тож обработать надо… Деловые женщины. Хозяйки, ну!
Расстроился человек в кимоно, ан деваться некуда: нет кинжала и меча, значит, нет и харакири…
С тех пор каждый год всё он жену озабоченно спрашивает: когда, мол? А у той то засолки, то варенья, то зима наступила – сосульки мечом посбивать надо…
Вот и вопрос: а дуры ли бабы?

Шутка

А вот случай: пришёл один гражданин на работу в хорошем настроении. Тут, понимаешь, с утра понедельник, а ему с чего‑то вдруг радостно… Хотя, конечно, может какую не ту таблетку вместо аспирина нечаянно выкушал, али тёщенька у него в воскресенье померла – а, не важно, отчего у человека душа поёт. Главное – поёт, зараза!
Сел, значит, гражданин на своё рабочее место важные бумажки туда‑сюда по столу гонять, а настроение‑то не отменишь, в карман не спрячешь. Ну и решил он немного отдел повеселить, чтоб не сидел народ шибко скучный и не страдал понедельничной угрюмостью.
– Я, – говорит как бы невзначай, – вчера в лотерею выиграл, ага. – Ан молчит народ в ответ, копошится в делах: кто пальцем по калькулятору считает, кто ответственное выражение лица отрабатывает, а кто просто в никуда смотрит, о пиве мечтает. Мало ли чего выигрывают‑то, вон в соседнем отделе одной тётке китайский утюг по магазинной лотерейке случился, эка невидаль! Сгорел через неделю.
– И не просто в лотерею, а в американческую, – минуты через полторы гражданин добавляет. Тут, конечно, народ несколько заинтересовался, даже ошибаться на калькуляторе и в тренировочном выражении лиц стал. Но виду, поди, никто особо не кажет.
– Миллион долларов, – выждав нужную паузу, говорит весёлый гражданин. Отдел, понятное дело, одной большой глоткой разом перхать да кашлять начал, исподтишка нехорошими взглядами на счастливчика вызверивается; а у кого‑то особо нервного калькулятор в руке с хрустом ломается, новенький, между прочим, казённый.
– В смысле, миллион на руки, а остальные сорок девять на безналичном счету остаются, в главном американческом банке имени не помню кого, – уточняет неугомонный гражданин, – вот‑вот подам заявление на отпуск и махну в Нью‑Йорк, во владение вступать. – И хохочет: ждёт, чтоб, значит, посмеялись все вместе с ним – ну, шутка же, и дураку ясно!
А вот не понял его сослуживный народ, восстал из‑за столов да и учинил над весельчаком быстрый самосуд: придушили гражданина‑миллионщика брючными ремнями, забили табуретками и настольными лампами до смерти, а после оставили на рабочем месте неживым сидеть. Типа, работал себе человек, работал, ан вдруг – брык и сам по себе помер. От труда надорвался.
А вы говорите – дружный коллектив да здоровый смех жизнь знатно продлевают…
Это уж кому как.